Ноябрь 2018


ISSN  1846-8756

Интервью номера

Вновь открытые имена. Мария Калентич – известный хорватский дизайнер

Не секрет, что первые русские эмигранты оставили глубокий след в культуре, литературе, науке и экономике Хорватии. Их потомки, рожденные уже в Хорватии, являются порой не менее, а иногда и более известными в новом Отечестве. Так уж получилось, что большинство первых переселенцев были мужчины – в основном, офицеры Белой гвардии, поэтому потомки, особенно сыновья, сохранили их фамилии. А вот с девочками было уже сложнее. Выйдя замуж, они меняли фамилию, и уже даже при большом желании практически невозможно было проследить за все разрастающейся русской общиной. Не говоря уже о Информбюро, которое у многих отбило охоту декларировать свое русское происхождение.
Именно поэтому, отыскав еще одного потомка первых русских эмигрантов, так и хочется крикнуть всем, кто считает, что русская диаспора образовалась лет десять тому назад и не достойна стать в один ряд с так называемыми «автохтонными» национальными меньшинствами: «Вот они, наши предшественники, люди, которыми гордится Хорватия!»
Совершенно случайно, благодаря работнику Музея искусств и ремесел Коральке Влайо, нам стало известно, что знаменитая в 1960-х годах дизайнер упаковок в знаменитой хорватской «НЕВЕ» Мария Калентич, в действительности, наша землячка – Мария Герасименко. Сегодня Мария Николаевна Герасименко-Калентич живет в доме престарелых и любезно согласилась поделиться своими воспоминаниями.

Летопись: Мария Николаевна, вам родители рассказывали о своей жизни в России до революции?

М.К.: Мой отец Николай Афанасьевич Герасименко родился и воспитывался в Петербурге, в семье служащих. В детстве он мне много рассказывал о Мариинском театре, Эрмитаже. Представляете, он видел Нежинского! Целую ночь простоял в очереди за билетами, чтобы услышать Шаляпина! Все это было перед Первой мировой войной. Он тогда заканчивал университет и готовился к карьере торгового атташе. Во время войны служил офицером русской царской гвардии, а после революции в составе частей белой гвардии боролся с большевиками. Как и многие другие,

вынужден был эмигрировать. Оказался в Стамбуле и провел там два года.
Мама – Александра Павлова – дочь богатого промышленника, хозяина бумажного комбината, выросла в имении, где-то между Пензой и Казанью. Точнее не знаю. Помню только, как мама рассказывала о деде, что его предприятие выпускало какой-то особый вид бумаги, которую продавало в Германию и Америку. Причем, дед никогда не ездил заключать торговые договора за границу. Говорил, что если кому-то нужен его товар, то пусть изволит приехать к нему, в Россию. Мама получила домашнее образование. Воспитывали ее, как принцессу, в окружении гувернанток и нянек. Кстати, мама ― единственная из всей семьи, кому удалось уехать из России.
Поженились папа и мама в Петербурге в 1914 году, а выбирались из революционного котла порознь. Мама каким-то образом добралась до Одессы. Она мне рассказывала, что один французский пароход не взял на борт ни одного беженца. Люди в отчаянье бросались в воду целыми семьями и погибали. Вот вам и союзники! Маме правдами и неправдами удалось попасть на английский пароход. Так она оказалась в Сербии, в местечке Лесковац. Как вы знаете, царь Александр принял много беженцев из России. Им была оказана финансовая помощь, было предоставлено жилье.

Летопись: Каким же чудом в этом всеобщем хаосе маме и папе удалось встретиться?

М. К.: Во Франции уже в начале Первой мировой войны был создан Русский Красный Крест, а после революции в 1921 году в Париже насчитывалось уже немало его сотрудников и они решили, по мере возможности, возобновить свою гуманитарную деятельность и оказывать помощь многочисленным русским беженцам во всем мире. Кто-то из родителей, точно не знаю кто, обратился в эту организацию и им помогли найти друг друга. Встретились они в Белграде, где в те времена еще очень ощущалось турецкое влияние. Помню, мама рассказывала, как удивлялись сербы, когда замужней женщине русские мужчины целовали руку. В Белграде ведь, в основном, осела интеллигенция. Немудрено, что для традиционно аграрного Королевства СХС, в котором около половины населения не умело читать и писать, она была, прежде всего, «профессорской». Белград стал также домом и творческой мастерской для многих деятелей культуры, эмигрировавших из России. Во многом благодаря им были основаны опера и балет.
Все имущество моего отца в момент отъезда из России состояло из мундира, боевого ордена и нательного медальона с надписью «Спаси и сохрани». Правда, он предусмотрительно успел захватить с собой диплом и свидетельство о браке. Все это хранится в сейфе в Берлине, у дочки Сани, которая вышла замуж за немецкого служащего при посольстве.

Летопись: Как же получилось, что ваша семья оказалась в Хорватии?

М. К.: Это довольно долгая история. Как ни пародоксально, но свой диплом отец смог нострифицировать только в Загребе, так как в Белграде тогда еще не было высшей экономической школы. После этого он получил место инженера на железной дороге и был перемещен в Субботицу, где я и родилась в 1930 году. В Субботице мы жили четыре года, а потом папа получил назначение в Новый Сад, где была большая русская колония. Помню, родителей это известие очень обрадовало, ведь там были русский детский сад и русская школа.

Летопись: Вот вы говорили, что маму воспитывали, как принцессу. Ей, наверное, нелегко пришлось в эмиграции?

М. К.: Это уж как водится. Правда, мама все научилась делать. И суп варить, и пироги печь. Как все. Деваться-то было некуда.

Летопись: Мария Николаевна, а вы помните что-то о русской колонии в Новом Саде?

М. К.: Конечно. Детский сад помню смутно, а вот школу уже хорошо запомнила. Я закончила 4 класса начальной школы, преподавала нам бывшая ученица Смольного. В Новом Саде вообще было очень много русских, игре на пианино меня учил граф Третьяков, частные уроки французского языка я брала тоже у нашей соотечественницы, которая закончила Смольный институт в Петрограде. В школе преподавала русская учительница по фамилии Шкинская – выпускница Смольного. Нам, русским, дали часовенку в сербском православном приходе, священник тоже был русский.
Помню, была большая библиотека, и я много читала. Папа и мама специально для меня подбирали книги в соответствии с моим возрастом. После школы было решено, что я буду продолжать обучение в русской школе, а гимназия с интернатом была в Белой церкви. Туда я и поступила, но не успела закончить даже первый класс – началась война. Мне пришлось вернуться в Новый Сад, но свидетельство об окончании первого класса гимназии нам все же выдали.
Вся территория оказалась под Венгерской оккупацией, но отца, как хорошего специалиста, оставили работать на железной дороге, несмотря на то, что русский. Наверное, если бы этого не произошло, мы бы умерли от голода. Но поставили условие: поскольку он венгерский служащий, то его дочь должна идти в венгерскую гимназию. Летом, пока все купались в Дунае, я с одной венгеркой из 8 класса зубрила венгерский, сдала экзамены, поступила и закончила 3 класса (свидетельство об окончании 1 класса все же было).
Уже во время войны, в 1944-м я пошла учиться в гимназию на сербско-хорватском, инструкции по математике мне давал тоже русский профессор, а потом русский язык стал обязательным предметом, и преподавала его, естественно, тоже наша ― русская.
Еще когда я училась в 3 классе гимназии, отец получил назначение в Пулу, где после войны надо было поднимать хозяйство, ведь немцы, уходя, взрывали все фабрики и уничтожали производство. А в 1948 году, после окончания гимназии, в Пулу переехали и мы с мамой.

Летопись: Вы говорите в Пулу, а как же Вы оказались в Загребе?

М. К.: Мне нравилась архитектура, и я поступила на Архитектурный факультет Загребского университета. Но провалилась по математике в первый же год, к тому же еще подхватила корь от ребенка хозяйки квартиры, которую снимала. Вернулась в Пулу, а папа, который всегда читал газеты и был в курсе всех событий, рассказал, что открывается Академия прикладного искусства. Рисовать я с детства очень любила, и у меня неплохо получалось. Это я унаследовала от мамы, которая тоже хорошо рисовала, хотя и не получила классического образования.
Мне повезло, я сразу же поступила и проучилась 3 года, ровно столько, сколько просуществовала сама Академия. Хотя мы после окончания получали звание художника-академиста, нужны были специалисты, которые могут создавать специальный дизайн для индустрии. Учились и рисунку, и составу тканей, скульптуре, керамике, в основном, на практике, книг по предмету индустриального дизайна практически не было. Руководителем моей группы была Бранка Хегедушич, супруга известного хорватского художника, а потом я проходила практику и оттачивала мастерство в его ателье.
После окончания Академии я некоторое время работала самостоятельно, в основном занималась составлением узоров на ткани для Загребской фабрики шелка и других предприятий. А потом загребская косметическая фабрика «НЕВА» объявила конкурс на место дизайнера индустриальной упаковки. Я прошла по конкурсу и с 1962 по 1985 год проработала в «НЕВЕ», до выхода на пенсию.

Летопись: Ведь это была совсем новая отрасль прикладного искусства. Как вы работали?

М. К.: Ну вот представьте, в «НЕВЕ» коллеги-химики давали мне вводные данные, например, нужно было сделать для парикмахеров бутылку такой формы, чтобы в нее помещался литр жидкости и чтобы она не скользила в руке.
Помню, я сижу и смотрю в сад, а мне коллега говорит: «Хорошо так работать!» Ну как я ей объясню, что я рисую в голове, придумываю форму, прежде чем перенести ее на бумагу и в глину. Сначала делали формы из глины, а потом уже отливали из стекла или пластмассы, в зависимости от продукта, который помещали в оболочку.
Придумывали этикетки, наклейки, оформляли стенды на выставочной ярмарке. Жалко, что мало того сохранилось.  В основном, то, что я оставила себе на память.

Летопись: Мария Николаевна, а вы с другими русскими общались в Загребе?

М. К.: В Загребе практически нет. Мой отец еще поддерживал какие-то связи, а я уже нет. Хотя, именно наш русский – Саша Залепугин ― познакомил меня с моим будущим мужем. После Второй мировой войны Пула буквально расцвела. Строились новые фабрики и заводы, открывались школы. Мой папа, как я уже говорила, получил назначение в промышленно-экономический техникум, и я, после поступления в институт, приезжала в Пулу на каникулы. Туда съезжалось много студентов, чьи родители жили и работали в Пуле, а среди них был и Саша Залепугин, тоже сын русского эмигранта, чьи родители приехали из Сараева. Его отец, Иван Ефимович Залепугин, тоже получил назначение, так же как и мой, а Саша, поскольку был на два года младше меня, заканчивал единственную гимназию в Истрии, где язык преподавания был хорватский, – знаменитую еще со времен хорватского возрождения гимназию интернатского типа в Пазине.
Вот Саша и предложил мне сходить с ним и с его друзьями в ресторан, «а то, ― говорит, ― ты только целыми днями книжки читаешь и на пианино играешь». Я и подумала: «А почему бы разок не сходить?»
Ресторан офицерского клуба находился в саду старинного австрийского особняка. Человек двадцать студентов сидело на террасе, и Саша меня всем по очереди представил. Среди присутствующих был и молодой доктор Калентич. Тогда я его не запомнила, но, оказалось, что он хорошо запомнил меня.
В то лето в Пулу приехал со своей выставкой и художник Крешо Катич. Естественно, я, студентка художественной академии, пришла на выставку. Он же, узнав, что я учусь на дизайнера, спросил, хочу ли я подработать на каникулах. А кто не хочет? Вот так и получилось, что я взялась разрисовывать новый детский отдел городской больницы в Пуле.
Рисую я своих Мики Маусов, вдруг слышу: шаги. Стоит молодой доктор, смотрит и улыбается: «А ведь мы знакомы». «Что вы тут делаете?» ― спрашиваю. А он в ответ: «Это я должен был бы спросить, что вы тут делаете?» Слово за слово, разговорились. Оказалось, что он из Загреба, в Пуле проходит стажировку в клинике. После возвращения в Загреб мы встречались, по старой загребской традиции, «Под вурой», решили пожениться. Я на третьем курсе, приезжаем мы к папе в Пулу просить «благословения», а папа в своем стиле: «Сначала хочу видеть диплом, а потом делайте что хотите». Так оно и было. В 1954 году я окончила Академию, и мы поженились.
Хотя я и не общалась с нашими русскими, но русская культура и искусство меня всегда интересовало. В моем доме на острове Муртер хранится целая коллекция пластинок с русской музыкой. Одну до сих пор помню. В магазине в Зальцбурге я увидела пластинку с записью хора Донских казаков, который основал Жаров, сразу схватила. А в метро был смешной случай. Вижу, что кто-то читает. Я и говорю мужу: «Этот точно русский», а сама бочком, бочком подкралась поближе, чтобы заглянуть в книгу. Ну точно! Русские буквы.

Летопись: А когда изменилась ситуация и Хорватия стала независимым государством, у вас были проблемы из-за того, что вы русская?

М. К.: Не знаю, вызваны ли эти проблемы именно тем, что я русская, или стечением многих обстоятельств, но нервы мне потрепали изрядно. Года два я ходила по инстанциям. Каждый раз – придите завтра, позвоните через неделю. Наконец, пришел вызов явиться в Первое полицейское управление на Зриневаце. Принял меня инспектор и спрашивает, что я делаю в Хорватии. Ведет себя так, вроде я бандитка или человек 50 перебила. Я объясняю, что в Хорватии живу с 1949 года, в Загребе училась, вышла замуж, родила дочь, всю жизнь проработала в Загребе. Вопросы задавал, как на допросе: «Откуда? Кто родители? Чем занимались? Где родились?» Родословную до десятого колена. В конце концов, написал в заявлении: гражданка Сербии просит дать ей хорватское гражданство. Не помню, как спускалась по лестнице, в голове, как вроде вата, а в спину слышу: «Вы знаете, что Вы для Хорватии иностранка?» Только через год я получила гражданство.

Летопись: Да уж, как гласит старая поговорка, «паны дерутся, а у холопов чубы трещат». А ваша дочь Саня знает русский язык?

М. К.: К сожалению, не знает. Так получилось, что в семье мужа мы говорили «загребчанский». Свекровь была полячка, а я была нежелательная невестка. Но дочь живо интересуется историей нашей семьи. По ее просьбе я даже записала все, что могла вспомнить, и эти записи тоже хранятся в сейфе в Берлине. Сейчас она с мужем в Киеве.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Определение
Промышленный или индустриальный дизайн относится к той области дизайнерского искусства, которая занимается художественным проектированием элементов предметного наполнения среды обитания человека. Промышленные дизайнеры стараются определить облик окружающих нас предметов бытового назначения и одновременно пытаются сделать их максимально функциональными. От удобства пользования, функциональности и внешнего вида изделия в немалой степени зависит его успех на рынке, поэтому промышленный дизайн сегодня чрезвычайно востребован.

Совсем недавно, в загребском Музее искусств и ремесел прошла выставка работ Марии Калентич ― дизайнера, которая почти четверть века разрабатывала упаковки в одной из старейших и самых известных хорватских косметических компаний «НЕВА».
В социалистическом обществе, которое к дизайну вообще относилось весьма пренебрежительно, упаковка являлась одним из самых уязвимых исторических источников. Несмотря на творческий процесс ее создания, после того как продукт свое отслужил, ее просто выбрасывают на свалку. Именно поэтому такого рода выставка не только представляет жизненный путь несправедливо забытого дизайнера, но и повествует об истории предприятия, а ее посредством и целой отрасли промышленности.
За свою работу Мария Калентич получила три югославских Оскара за дизайн. Ее художественный почерк с удивительной точностью передавал дух времени ясностью форм и элегантной сдержанностью, а изделия отличались чистотой линий, эффектностью и постоянностью. Сама она так выразилась о своем стиле: «Мне было все равно, для чего нужна упаковка, ― для косметики или для моющего средства ― важно было найти хорошее визуальное решение».
Выставка «Мариина индустрия красоты» родилась благодаря куратору отдела индустриального дизайна в Музее искусств и ремесел Коральке Влайо.
Хотя и здесь, можно сказать, вмешался его величество случай. Дочь Марии Калентич и Коралька Влайо случайно познакомились далеко от Хорватии – в Дании. Там эта идея и родилась. Два года понадобилось Марии Николаевне и Коральке, чтобы отобрать и классифицировать предметы для выставки. До этого они хранились у госпожи Калентич в доме на Муртере и, наконец, дождались своего часа. Причем, по словам Коральки Влайо, в запасниках музея, в отделе индустриального дизайна, хранились некоторые образцы упаковки, которые разрабатывала Мария Николаевна, но заведены они были под фамилией Герасименко. Действительно, пути Господни неисповедимы!

 

 

Катарина Тодорцева Хлача

27 марта 2014г.

U slikarskim krugovima prezime Popović je dobro poznato. Iako će većina pri spomenu ovoga prezimena pomisliti na Dimitrija Popovića, poznatog crnogorskog i hrvatskog akademskog slikara i književnika, stvaralački opus njegove supruge, Jagode Popović itekako zaslužuje posebnu pažnju štovatelja slikarskog izričaja.
Nikita Zhukov, as you may have gathered by now, is one of our own, a Russian. He was born and raised in Zagreb and learned to design and build fantastic edifices in America. When speaking about Nikita Zhukov, it is impossible not to mention historical events because the history of his family is irrevocably linked to famous historical figures and events.
Герой «нашего романа» – личность поистине уникальная. Чем-то его судьба напомнила мне историю человека, чьим именем назван старейший российский университет. А познакомилась я с «человеком, который сам себя сделал», благодаря опять же Наталии и Его величеству Случаю. Никита Жуков, как вы уже догадались, по происхождению наш, русский. Родился и вырос в Загребе, а научился проектировать и строить великолепные здания в Америке. Вот такой вот российско-хорватско-американский продукт нашего времени.
С Русским домом в Любляне нас уже несколько лет связывает тесное сотрудничество. Материалы о мероприятиях, проходящих в Центре, расположенном в самом сердце Любляны, и при его участии регулярно появляются в нашем журнале, а вот Белград пока оставался для большинства наших соотечественников не охваченным. Для того, чтобы восполнить этот пробел, мы попросили ответить на несколько вопросов директора Русского центра науки и культуры в Белграде Надежду Кущенкову.
По национальности я русская, родилась в России и жила там до 14 лет. Возраст, в котором у человека еще нет ощущения и привязанности к родному краю, но он уже осознает свою принадлежность к языковой среде, культуре и традиции. Возможно, это и сыграло свою роль, когда я решила посвятить свое время и активно включиться в работу общества и жизнь национальной русской общины. А работа председателя, как впрочем и всякого менеджера, в основном заключается в том, чтобы обеспечить работу общества на высоком уровне.
Среди наших соотечественников и соотечественниц есть известные писатели, художники, музыканты, деятели науки, спортсмены, мастера танцевального искусства. Именно танцу, искусству, для которого не нужны ни кисть, ни ручка, ни знание иностранного языка, искусству, единственным инструментом которого является человеческое тело, и посвятила свою жизнь одна из наших соотечественниц Ольга Андрусенко.
Первое, что бросается в глаза, – она уже в течение 15 лет активно занимается проблемами соотечественников. То есть, задолго до того, как баллотировалась на место представителя русского национального меньшинства. Именно благодаря ей и ее соратникам в Хорватии вообще появилась первая серьезная организация русского национального меньшинства, которая заявила о себе на равных с организациями других национальных меньшинств в Загребе.
В прошлый раз мы рассказывали о нелегкой судьбе семьи русских эмигрантов Черняевых. Если первая часть материала была посвящена главе семьи Борису Павловичу Черняеву, то в этом номере мы расскажем о не менее насыщенном жизненном пути его сына Владимира Борисовича Черняева и его жены Софьи Петровны Прусаковой-Черняевой. И если жизненный путь старшего Черняева как личности во многом определила Первая мировая война, то маму и сына накрепко связала Вторая мировая.
Каждый раз, когда заходит речь о наших эмигрантах в Хорватии, в памяти невольно всплывают кадры из нашумевшего фильма Никиты Михалкова «Русские без России». Режиссёр показывает жизнь известных эмигрантов за рубежом и пытается выяснить, как сложилась их судьба и чего они достигли. В этом плане весьма занимательна история семьи Черняевых, чей потомок во втором поколении Владимир Борисович Черняев живет в Загребе.
Интервью с Миливоем Борошей, хорватом, который хотел бороться на стороне Советского Союза
Интервью посла Российской Федерации Анвара Сарваровича Азимова журналу «Летопись»
Gostovanjem u hrvatskim emisijama Ruskinja koje žive u Hrvatskoj više nisu rijetkost, ali prvi put se dogodilo da se jedna naša sunarodnjakinja odvažila sudjelovati u dugotrajnom projektu FARMA – projektu Nove TV koji je trajao tri i pol mjeseca. Naša sugovornica Ruskinja Ana Misar našla se u grupi osvajača, a nakon završetka projekta u kojem je došla do superfinala i nažalost izgubila od suparnice pristala je na intervju za Ljetopis.
Интервью Чрезвычайного и Полномочного посла Российской Федерации в Республике Хорватии Анвара Сарваровича Азимова

Страницы

< Предыдущая  |  Следующая >

1 | 2 |

"Колобок" журнал для детей

-----------------------------------------------------------------

-----------------------------------------------------------------

Колонка редактора
Катарина Тодорцева Хлача
Cure moje, koliko živim, toliko se čudim muškarcima. Samo da se zna, nisam od jučer i živim već malo dulje ali ova vrsta sisavaca još uvijek me uspije iznenaditi.
Литературная гостиная
Enerika Bijač
U sklopu projekta MEĐUNARODNI MOSTOVI KNJIŽEVNOSTI u Zagrebu je na tribini Društva hrvatskih književnika predstavljena antologija suvremene poezije slavenskih pjesnika „RIJEKA I NJEZINE TREĆE OBALE“.
Книжная полка
В Городской библиотке можно взять на абонемент роман "Русская красавица - классический образец литературного произведения в стиле постмодернизма.Впервые вышел во Франции под названием «La Belle de Moscou», переведён более чем на 20 языков и в своё время взорвал читающую публику.
Анонс событий
Круглый стол в организации Хорватской ассоциации преподавателей русского языка и литературы
В палаче Дверце состоится торжественное заседание по поводу 10 летия КСОРС Хорватии и празднование "Дня народного единства".
Юридическая консультация
Комитетом Госдумы по делам национальностей одобрен проект закона, упрощающего процесс получения гражданства РФ, тем, кто говорит по-русски.
ЛЕТОПИСЬ, ISSN 1846-8756
ИЗДАТЕЛЬ
РУССКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ КРУГ
www.ruskaljetopis.hr

Главный редактор
Катарина Тодорцева Хлача
rinahlača@gmail.com
ruskikulturnikrug@gmail.com
GSM +385 921753826
Модераторы
Катарина Тодорцева Хлача
Виктория Тодорцева
Отдел новостей и реклама
Виктория Тодорцева

Дизайн, фотографии
Елена Литвинова
Ненад Марьян Хлача
Корректура
Евгения Чуто (русский)
Ненад Марьян Хлача (хорватский)

Перевод
Катарина Тодорцева Хлача
Виктория Тодорцева

Техническая поддержка
Тимошенко Дмитрий
Интернет-журнал издается при содействии
Фонда «РУССКИЙ МИР»

Все авторские права защищены законом

Затраты на реализацию Проекта частично покрыты за счет Гранта, предоставленного фондом «Русский мир».
 
IMPESUM
LJETOPIS, ISSN 1846-8756
IZDAVAČ
RUSKI KULTURNI KRUG
www.ruskaljetopis.hr

Glavna urednica
Katarina Todorcev Hlača
rinahlača@gmail.com
ruskikulturnikrug@gmail.com
GSM +385 921753826
Moderatori
Katarina Todorcev Hlača
Viktorija Todorceva

Odjel „Novosti iz Rusije“
i reklama
Viktorija Todorceva

Dizajn, fotografiji
Jelena Litvinova
Nenad Marijan Hlača
Lektura
Eugenija Ćuto (ruski)
Nenad Marijan Hlača (hrvatski)

Prijevod
Katarina Todorcev Hlača
Viktorija Todorceva

Tehnička podrška
Timoshenko Dmitrij
Časopis izlazi u skladu sa
«Zakonom o elektroničkim medijima»
NN 153/09, 84/11, 94/13, 136/13

Sva autorska prava zakonom su zaštićena